Что такое украинская литература?

Какой была бы украинская литература, если бы её не калечила националистическая цензура? Она бы мало чем отличалась от русской литературы, разве что тем, что написана на юго-восточном диалекте (он же малороссийский), который переименовали в украинскую мову.

В самостийной Украине мову абсолютизировали и превратили в маркер украинства, зачистив по максимуму от слов, одинаковых с русским языком, и искусственно заполонив «фанерным» новоязом – «мiнiстерка», «этер» (вместо «эфир»), «павза» и «Атены» (вместо «пауза» и «Афины»)  и проч. Без этой абсолютизации литература на мове содержала бы иные смыслы. Какие? Общерусские!

В львовской газете «Зоря галицкая» в середине 1800-х был опубликован «Плач русской матери над блудным сыном»:  «Соколоньку сивый, родненький мой сыну! Чому жь не затужишъ? Чи видишъ, я гину?…не раз ми тяженько сами горували, коли воронъ стада – хмарами упали на руску землицю…Мое соколятко! Не дружись с орлонькомъ (намёк на польский герб – авт.), бо не твой то братко. Он тя прилудитъ – уведе съ собою, а я, мать нещасна, лишусь сиротою!... И ты вже за мною ставесь промовляти чисто по руски – як учила мати! Чижъ не правда, сыну? Не дарма я плачу! – Верни, верни ныне, най тя ще побачу, и будь верным сыном – пристань до серденька. – Я тя попращаю – руска твоя ненька!».

Сравните этот «старорусский» язык с нынешней украинской мовой. Если предки тех, кого сегодня называют украинцами, говорили «по-старорусски», почему современное поколение жителей Украины должно лопотать на искусственной мове?

Львовский историк и публицист Осип Мончаловский (1858 – 1906 гг.) в брошюре «Святая Русь. Слово от сердця и розума» писал (данный вариант письма назывался язычие, орфография сохранена): «Мы, жители Галицкой или Червоной Руси, русскіи Галичане, а также Буковинцы, больше чѣмъ другіи народы, повинны познати себе, именно-же, якого мы роду и племени, чіи мы дѣти и якими дорогами ишли наши предки и якъ намъ належтъ поступати, щобы не погибнути межи другими народами, не дати себе выкоренити изъ нашей старорусской батьковщины… Менѣ и всѣмъ правдивымъ Русинамъ, дорога русская народность, дорогій русскій народъ, дорога Русь».

Язык его произведений несколько отличается от современного литературного русского языка (на дворе стоял XIX в.), но ещё более он отличен от современной украинской мовы! Вот это и есть то, что должно считаться украинским языком – речь носителей юго-восточного диалекта, не испещрённая преднамеренно латинизмами, полонизмами, германизмами, румынизмами и т.д.

Если бы русификация была для Украины чем-то чуждым, а не родным, разве проникла бы выше процитированная форма русского языка в интеллектуальную сферу западно-украинской жизни, как это было в XVIII-XIX вв.? И разве нуждались бы украинские национал-русофобы в затирании русских следов в украинской мове, если бы их мова была естественным продуктом народной кульутры, а не «языком австрийского Генштаба», как её называли в Первую мировую сторонники триединства русского народа?

Всмотритесь в стихотворение Юлиана Ставровского-Попрадова (1850 – 1899) гг. «Я – руський!»: «Ще недавньою порою розум тьмарився мені: я вважав тоді чужою долю руської рідні... Вірний руському знамену, я боротися готов, за народ, за Русь священну я проллю і власну кров!».

Написано на языке, который сегодня считают украинской мовой. Ставровский-Попрадов родился в словацком Сулине, умер в словацком Прешове. Попрад – город в Прешовском крае. Ставровский взял его название как псевдоним. Он говорил: «Русский народ един от Попрада до Владивостока».

Литератор Ставровский-Попрадов, разговаривая на языке, который сейчас называется мовой, считал себя русским и свой язык тоже, а не украинской мовой. Значит, мова – диалектная часть литературного русского языка.

Следовательно, отделение мовы от русского языка – искусственный процесс, не имеющий научного обоснования. Если это было сделано без научного обоснования, значит, оно делалось из политических соображений, потому что других причин нет. Вывод: украинская мова в её статусе отдельного языка – это политический новодел с целью оторвать население Украины от всего русского.

Оттого и была придумана отдельная украинская литература. Но если из этой литературы выбросить навязанные ей политические смыслы, отпадёт сама необходимость называть эту литературу украинской. Как может называться нерусской литература, где есть произведения с такими строками:

– «Тучи обняли Карпаты, изо всех темнеет стран. Вижу: чорная, крылата мчится прямо гибель к нам. Вопли, стоны слышны всюду, Русь отчаянья полна, и измученному люду жизнь наскучила больна». (Евгений Фенцык).

– «Ты думаешь, пане-ляше, што тут Руси вже нема, што то всьо, что наше, ваше, што тут польска сторона!? Русь, як была, так и есть: до Дунайца всё то наше, пока сяет русский крест! Памятай же, пане-ляше, памятай же в всякий час: ваш лиш Краков и Варшава, а Червона Русь для нас!». (Из народной поэзии).

– «Ой, в городци русски цветы у себе плекаю; кто  не рад им, то байдуже, про того не дбаю». (сборник «Незабудька», Львов 1873).

– «Чи ты знаешь, милый друже, житье-роскошь в русских горах над Стрыя водами…?». (стихотворение «Думка»).

– «Коли появились новости о туркахъ, що они въ Галичинѣ, тогды тутъ въ Америцѣ „украинцы” во всеуслышаніе писали въ своихъ газетахъ, що ихъ братья турки прійшли въ Галичину спасати мазепію. Мазепинскіи попики молились въ церквахъ за тѣхъ „спасителей”, а ихъ братья, сестры и сродники, клали свои головы подъ турецкіи сабли и петли. Они не перебирали, а мордовали всѣхъ, ибо „рутеновъ” не знайшли, а лишь русскихъ людей... Насъ и нашихъ братьевъ судятъ, убиваютъ за русскость, за славянску идею, сотки тысячъ нашахъ страдальцевъ положили свое житье не за що инное, якъ только за названіе себе по прадѣдному названію: Русскій». («За название «русскiй», Нью-Йорк, 1917).

Если бы данные произведения входили в программу украинской литературы, эта литература не могла бы воспитывать русофобов. Тогда бы отпала надобность в самой украинской литературе. Зачем, если она – региональная разновидность русской? В существовании двух русских литератур смысла нет.

К какой литературе отнести русскоязычные произведения Тараса Шевченко – к русской или украинской? К какой литературе отнести произведения галицких писателей, писавших на язычии? Язычие было попыткой соединения местных говоров Буковинской, Галицкой и Угорской Руси с церковно-славянским языком, для перехода, в дальнейшем, к литературному русскому языку. Язычие не было полноценным русским языком, но оно совсем не было и украинским.

В Львовской библиотеке им. В. Стефаника произведения многих галицких авторов, писавших на язычии или на русском, значатся под рубрикой «украинская русскоязычная литература». Это как понимать? 

Современная украинская литература – безжизненный предмет. Автору сих строк неоднократно встречались иностранцы, восхищавшиеся произведениями Достоевского, Гоголя, Толстого. И ни разу – иностранцы, восхищавшиеся украинскими «мытцямы». Их-то и на Украине заставляют читать из-под палки, а за пределами страны они вообще никому не интересны. 

Такая литература выживает исключительно за счёт административной поддержки. Она – безжизненный инвалид, который не в состоянии продержаться без такого «аппарата искусственного дыхания».